 |
|
Весь город считал их помолвленными, да и сами они не сомневались, что рано или поздно поженятся, хотя никогда об этом не говорили. "У нее был на редкость пылкий тем..
Андре Моруа (Andre Maurois)
«Добрый вечер, милочка..»
Приходите завтра. Я явился на следующий день. Это было двадцать два года назад, и мне только что исполнилось двадцать лет...
Джозеф Конрад (Joseph Conrad)
«Юность»
И всегда у меня для них есть комната. И они идут только ко мне. - Спасибо, я учту, миссис Миэр, ключ я оставил в двери. - Свет выключили? - Конечно...
Джон Стейнбек (John Steinbeck)
«И проиграли бой»
Смотрите также:
Кестлер поиски абсолюта. Алексей Зверев
Майя Злобина. Версия Кестлера книга и жизнь
Майя Улановская. Свобода и догма - жизнь и творчество Артура Кестлера
Артур Кестлер, Альбер Камю. Размышления о смертной казни
В январе 1940 года меня освободили, но оставили под надзором полиции, и
несколько месяцев я дописывал роман, отрываемый от работы вызовами на допрос
и обысками в квартире, денно и нощно трепеща, что, если опять буду
арестован, роман неминуемо пропадет.
Но, видимо, добрый ангел не оставлял попечения о нем. На обыске в марте
полицейские конфисковали большую часть моих бумаг, а на машинопись "Слепящей
тьмы" почему-то не обратили внимания. Первый экземпляр лежал прямо на
письменном столе - я положил его туда, следуя завету Эдгара По: скрываемый
предмет держать на самом видном месте; одновременно, вопреки тому же завету,
второй экземпляр я засунул на верхнюю полку книжного шкафа. В конце концов
меня действительно опять арестовали, и немецкий оригинал романа пропал. Но к
тому времени, к счастью, был закончен английский перевод и уже переправлен в
Лондон - за десять дней до немецкого вторжения во Францию. Таким образом,
книга проскользнула в узенькую щелку, оставленную судьбой.
Еще полгода спустя, когда и я следом тоже проскользнул в Англию, книга
достигла стадии верстки. Верстка застала меня в лондонской Пентонвильской
тюрьме, куда я был водворен тотчас по вступлении на британский берег. Тут
обозначилось новое препятствие, так как заключенные в Пентонвиле не
пользовались правом получения книг с воли: однако же, поскольку было
неоспоримо доказано, что данную книгу написал сам заключенный, начальник
тюрьмы, поразмыслив, согласился передать верстку мне. В Пентонвиле я впервые
узнал английское название моего романа. Оно было подсказано строчкой
Милтона: "О мрак, мрак, мрак среди сияния луны" и принадлежало переводчице
Дафни Харди, молодой англичанке, бывшей по профессии вовсе не переводчицей -
скульпторшей (в "Земных подонках" она фигурирует под инициалом X). Из
Франции Дафни бежала раньше меня, и после долгой разлуки мы наконец
встретились с ней в помещении свиданий Пентонвильской тюрьмы и в присутствии
надзирателя чинно беседовали через проволочную сетку. Когда надзиратель
повел меня обратно в камеру, он спросил, что это за книгу мы так долго
обсуждали с моей приятельницей. Мою собственную книгу, ответил я, об одном
заключенном в одиночной камере. "В таком случае вы, наверное, пророк", -
сказал он, и дверь камеры, лязгнув, захлопнулась.
Я еще оставался в заключении, когда роман вышел в свет...
"Литературная газета", 3 августа 1988 г. э 31.
Страницы: (151) : << ... 143144145146147148149150151
Вы читаете «Слепящая тьма», страница 151 (прочитано 100%)
«Анатомия снобизма», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Девушки по вызову», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Призрак грядущего», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
... Мы просто это забыли, как забыли и
слова, сказанные ее матери Деметре родичами, всевышними богами, когда она
пожаловалась им, что Аид похитил у нее дочь. Оно так и лучше, сказали они,
а то во гневе брат наш может привести на землю своих мертвых, и они
опустошат ее... Так вот, когда певец смолк, Персефона некоторое время
выжидала, не заговорит ли царь. Но царь молчал.
Тогда она повернулась к нему и попросила:
- Верни ему Эвридику, Аид. Ее отняли у него слишком рано. Они были
счастливы всего три недели.
Но царь молчал.
- Ты хочешь сказать, - продолжала Персефона, - что мертвой нельзя
вернуться к живым, ибо то будет против закона. Но разве не против закона
то, что наши стражи расступились перед этим пришельцем, что грешники
перестали ощущать несомую ими кару, заслушавшись его, что влага забвенья,
похоже, уже не властна над нашими подданными? Разве могучая сила его слова
не против закона? Я бы не хотела, чтоб он, вернувшись наверх, к своим,
назвал нас жестокими и неумолимыми.
Две слезы скатились по бледным щекам царицы, и это тоже было против
закона. Но царь все молчал.
- Или ты хочешь сказать, что возвращение не принесет Эвридике счастья?
Что она, возможно, слишком скоро воскликнет: "Ах, зачем я не осталась там,
под землей?" О Аид, я сама жила однажды меж цветов и плодов, и я скажу
тебе: не слишком-то стоит верить подобным жалобам женщин. Сделай это ради
меня.
И тогда царь отпустил Эвридику. Но он поставил условие: на обратном
пути домой не должен оглядываться Орфей, даже на нее, ту, что пойдет за
ним следом. И вот теперь все время рассказывают: мол, потому оглянулся
Орфей, что не услыхал шагов за собой и усомнился вдруг, идет ли за ним
Эвридика. Но причина не в том. Что мы знаем о поэтах? "Я победил
преисподнюю", - сказал он себе и радостно зашагал вперед, окрыленный
песней, звучавшей в его душе. Лишь на второй половине пути, уже близко к
выходу и свету, шаги его вдруг замедлились - будто что-то оставил он за
собой, что держало его и принудило наконец остановиться...
ресурс http://www.kestler.ru/
