 |
|
- Мне кажется, она пыталась наверстать то, что недополучила в Северной Мезе. Она завела новых друзей и наслаждалась их обществом. Стала прожигательницей жизни...
Эрл Гарднер (Gardner E.S.)
«Отложенное убийство»
А если он возразит или захочет сделать ее вразумительной, Уокер разъярится и будет кричать: «Черта ли мне в грамматике? Я хочу, чтоб было сказано именно это и именно так!..
Уильям Сомерсет Моэм (William Somerset Maugham)
«Трепет листа»
Это предопределило ее неуспех в гостиных и на балах, еще год она томилась в бальных залах на Понт-стрит, а затем успокоилась на том, что стала ездить с матерью по..
Ивлин Артур Сент Джон Во (Evelyn Waugh)
«Тактические занятия»
Смотрите также:
Артур Кестлер, Альбер Камю. Размышления о смертной казни
Майя Злобина. Версия Кестлера книга и жизнь
Майя Улановская. Свобода и догма - жизнь и творчество Артура Кестлера
Кестлер поиски абсолюта. Алексей Зверев
Он
помнил, что именно первый вопль, в котором больше страха, чем муки, обычно
кажется самым ужасным. Когда истязуемый кричит от боли, к этому привыкаешь
довольно быстро, а потом начинаешь даже угадывать, какую сейчас применяют
пытку, - по тону, громкости и периодичности воплей. К концу пытки почти все
люди, как бы они ни отличались друг от друга, ведут себя примерно одинаково:
вопли становятся тише, слабее и постепенно превращаются в хриплые стоны.
Вскоре после этого лязгает дверь, снова раздается звон ключей, и очередная
жертва заходится в крике еще до того, как начинается истязание, - просто при
появлении истязателей в дверях.
Рубашов стоял посредине камеры и напряженно ждал первого вопля. Он
медленно потер пенсне о рукав и дал себе слово, что и на этот раз скажет
лишь то, что найдет нужным. Он ждал, но тишину ничто не нарушало. Потом
послышался перезвон ключей, какие-то слова и стук дверей. Шаги приблизились,
стали громче.
Он пригнулся и глянул в очко. Напротив, у четыреста седьмой камеры,
стояли два вооруженных охранника, один из которых был очень высоким, три
баландера, явно из заключенных - двое держали бачок с чаем, третий нес
хлебную корзину, - и старик-надзиратель в стоптанных валенках. Пыток не
намечалось: разносили завтрак.
Четыреста седьмой получал хлеб. Его самого Рубашов не видел. Наверное,
он, как предписывала инструкция, стоял, отступив на шаг от двери, и молча
протягивал вперед руки - они, словно две иссохшие щепки, торчали над порогом
затемненной камеры. Ладони были сложены горстью. Получив пайку, арестант
схватил ее, и руки исчезли. Дверь захлопнулась.
Рубашов оторвал взгляд от глазка. Машинально потев пенсне о рукав, он
надел его, облегченно вздохнул и потом, в ожидании первого завтрака, снова
принялся шагать по камере, негромко насвистывая какую-то мелодию. Бледные
ладони Четыреста седьмого вызвали у Рубашова смутное беспокойство. Очертания
этих протянутых рук и даже синеватые тени на них были ему вроде бы знакомы -
знакомы, словно полузабытый мотив или запах узенькой улочки, наполненной
гулом близкого порта.
7
Двери камер открывались и закрывались, но к нему пока что никто не
входил. Он нагнулся и заглянул в очко, с нетерпением думая о горячем чае.
Когда кормили Четыреста седьмого, Рубашов видел белесый пар, подымавшийся
вверх над бачком без крышки, и полупрозрачные ломтики лимона. Он снял пенсне
и приник к глазку. Ему было видно четыре камеры - от Четыреста первой до
Четыреста седьмой. Над дверьми тянулись металлические перила и за ними -
камеры второго яруса. Справа опять появились баландеры - оказывается, они
раздавали завтрак сначала заключенным нечетных камер, а теперь шли по его
стороне. Настала очередь Четыреста восьмого, но Рубашов видел только спины
охранников с пистолетными кобурами на поясных ремнях: баландеры и
надзиратели стояли чуть дальше.
Страницы: (151) : << ... 234567891011121314151617 ... >>
Вы читаете «Слепящая тьма», страница 10 (прочитано 6%)
«Анатомия снобизма», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Тринадцатое колено. Крушение империи хазар и ее наследие», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Девушки по вызову», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Призрак грядущего», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Тем временем:
...
Я встал с уже созревшим решением; еще раз вымыл руки, вытер их
полотенцем и вышел из гостиницы, хотя точно еще не знал, куда, собственно,
держу путь. Но одно понимал четко: если я не хочу успех своей поездки
(поездки достаточно дальней и изнурительной) подвергать риску из-за обычных
неудобств гостиничного номера, я должен, при всем нежелании, обратиться к
кому-нибудь из здешних знакомых с доверительной просьбой. Я постарался
быстро перебрать в памяти забытых друзей времен молодости, но тотчас всех их
отверг, хотя бы уж потому, что доверительность требуемой услуги вынудила бы
меня перешагнуть через пропасть тех долгих лет, когда я с ними не виделся,
-- а к этому я вовсе не был расположен. Но тут неожиданно вспомнилось, что в
городе, вероятно, живет один человек, переселенец, для которого я сам в свое
время выхлопотал место и который, думается, будет рад представившемуся
случаю
9
отплатить мне услугой за услугу. Это был чудак, в ком болезненная
щепетильность странно сочеталась с непоседливостью и переменчивостью -- как
мне известно, жена развелась с ним несколько лет назад просто потому, что он
жил где угодно, только не с ней и их сыном. Сейчас опасался я лишь одного:
не женился ли он во второй раз, ибо это усложнило бы исполнение моей
просьбы. Итак, я поспешил к больнице.
Здешняя больница -- целый комплекс корпусов и павильонов, разбросанных
на обширной территории сада; я вошел в маленькую, невзрачную конуру у ворот
и попросил дежурного за столом соединить меня с отделением вирусологии;
дежурный пододвинул ко мне -- к самому краю стола -- телефон и сказал: "Ноль
два". Я набрал ноль два и узнал, что доктор Костка ушел минуту назад и
сейчас, вероятно, на пути к выходу...
ресурс http://www.kestler.ru/
